Татьяна Шиловская
В России почти 30 тысяч детей ждут семью. 30 тысяч анкет в Федеральном банке данных, за каждой из которых — своя непростая история. Более 70% из них — это «сложные» для семейного устройства дети: с особенностями здоровья, ментальными нарушениями, братья и сестры, которых нельзя разлучать.
Но для приемных мам, о которых мы хотим рассказать «сложный» и «безнадежный» — не синонимы, а знак, что придется потрудиться. Это обычные женщины, которые однажды решились на шаг, стирающий грань между «своим» и «чужим» навсегда. Они не считают себя героинями. Просто мамы.
Их истории — о том, как девочка, которая могла только лежать стала заниматься музыкой и теперь играет на пианино, а мальчик, который никому не мог довериться — теперь рисует открытки любимой маме. И о том, как благотворительный фонд «Дорога жизни» помог детям и их будущим приемным мамам найти друг друга.
«Она вывернула меня наизнанку»: история Сони и Александры
У Александры внутри есть стержень, она сама об этом говорит. У нее есть свои кровные дети, но желание помочь было с ней всегда, с самой школы, где она училась вместе с ребятами из детского дома. «Они никогда не казались мне чужими», — вспоминает женщина.
Соню Александра нашла случайно на сайте фонда «Дорога жизни». Увидела фото девочки и поняла: ребенок с серьезными особенностями. «Какая симпатичная, как похожа на меня, и какая трудная. Как жаль, что мы не сможем ее взять», — подумала она тогда. Александра даже перевела деньги на ортезы для Сони. Но забыть о ней никак не могла.
«Я стала заходить на сайт фонда каждый день. Искать новости о Соне», — признается женщина. А когда встал вопрос, что Соню возвращают обратно в детский дом под Владивосток, что для нее было «смертельно опасно», Александра приняла решение и начала оформлять документы. Это был ковид, первая онлайн-школа приемных родителей, удаленное согласование — все впервые.
Перед Новым годом она поехала знакомиться. Было страшно. Сейчас, спустя пять лет, она признает: «Я тогда многого не видела. Подтягивала факты под свое желание справиться, игнорируя то, что говорило об обратном».
Адаптация ребенка прошла удивительно гладко — Соня приехала домой как будто всегда здесь жила. А вот адаптация мамы… Она была очень трудной.
«Принятие диагноза, принятие умственной отсталости — это очень тяжело. Пришлось пройти через собственное "дно". Прожить депрессивное состояние. А потом оттолкнуться и научиться смотреть на все иначе», — говорит Александра.
Такие дети, по ее словам, выворачивают тебя наизнанку. Знакомят с самим собой — и это знакомство не всегда приятное. Многое про себя понимаешь, и с этим нужно работать.
При этом жизнь семьи не строится вокруг Сони. Девочка ездит на выставки, в театры, на концерты. А если старшим детям интересна экскурсия на подводную лодку, где Соне физически тяжело, она остается дома: играет на пианино или рисует. «Мы ничего не урезаем — ни для нее, ни для других детей, ни для себя», — подчеркивает мама.
Огромный путь, который прошла Соня, — заслуга фонда. «Из ребенка, который лежал со спастикой, они сделали девочку, которая умеет сидеть, начинает жевать, чувствует ноги. Самую тяжелую работу проделал фонд. Мы бежим не "к точке", а "от точки"», — говорит Александра.
«Мне было 22, я жила в 25 метрах»: история Вити и Людмилы
Людмиле было 22 года. Квартира 25 квадратных метров, статус «не замужем». В Школе приемных родителей на нее смотрели с подозрением.
Но у девушки было «непреодолимое, почти навязчивое желание», родившееся еще в университете, когда она волонтерила в детском доме-интернате и своими глазами увидела, что такое депривация и госпитализм.
Витю она увидела в соцсетях фонда «Дорога жизни»: маленький, активный, болтливый четырехлетка. Он находился в Уссурийске — на другом конце страны.
Но у девушки было «непреодолимое, почти навязчивое желание», родившееся еще в университете, когда она волонтерила в детском доме-интернате и своими глазами увидела, что такое депривация и госпитализм.
Витю она увидела в соцсетях фонда «Дорога жизни»: маленький, активный, болтливый четырехлетка. Он находился в Уссурийске — на другом конце страны.
Фонд совершил бюрократическое чудо: договорился, чтобы ребенка не гоняли туда-сюда, а оформили опеку в Москве, где Витя лежал в хосписе. Людмила одна полетела в Приморский край, собрала документы и вернулась за сыном.
«С Витей было несложно, он легко шел на контакт. Уже в поезде стал называть меня мамой, — вспоминает она. — Но позже я поняла: для детей из системы "мама" — это просто любая добрая тетенька. Настоящий смысл в это слово еще предстояло вложить».
Адаптация была тяжелейшей. «Я никогда не была мамой, а тут стала 24/7 принадлежать не себе. Молодым мамам кровных детей помогают гормоны. С травмированным приемным ребенком все иначе». Нужно было налаживать ниточки привязанности с нуля, проходить врачей, обивать пороги опеки.
Сейчас, спустя семь лет, Людмила говорит об этом спокойно. Рядом с ней муж, в семье появилась еще одна приемная дочь — Алиса.
«Приемные родители — это не просто мама и папа. Это врачи, психологи, учителя и юристы одновременно. Но видеть, как ребенок меняется в семье, — это огромное счастье. Мы немного волшебники».
Адаптация была тяжелейшей. «Я никогда не была мамой, а тут стала 24/7 принадлежать не себе. Молодым мамам кровных детей помогают гормоны. С травмированным приемным ребенком все иначе». Нужно было налаживать ниточки привязанности с нуля, проходить врачей, обивать пороги опеки.
Сейчас, спустя семь лет, Людмила говорит об этом спокойно. Рядом с ней муж, в семье появилась еще одна приемная дочь — Алиса.
«Приемные родители — это не просто мама и папа. Это врачи, психологи, учителя и юристы одновременно. Но видеть, как ребенок меняется в семье, — это огромное счастье. Мы немного волшебники».
«Разорвать рисунок, чтобы полюбить настоящих»: история Аллы и ее восьмерых детей
У Аллы 8 детей. Четверо кровных и четверо приемных. Толчком к решению стала трагедия — гибель близких друзей. Алла хотела взять их детей, но не сложилось. Однако мысль о детях, у которых нет семьи, не отпускала.
В Школе приемных родителей фонда «Дорога жизни» Аллу, многодетную маму с медицинским образованием, ждало много открытий. «Меня учили не "воспитывать". Меня учили понимать детей, переживших утрату. Сексуализированное поведение, агрессия, воровство — это не плохой характер. Это язык боли».
Самым мощным уроком стало упражнение с рисунком. Будущим родителям предложили нарисовать образ будущего ребенка, а потом… разорвать. «Они никогда не будут такими, как вы их представляете. Они другие. Нужно научиться любить их настоящих», — сказал куратор.
Сначала Алла не планировала брать особенных детей. Но, увидев анкеты Егора и Сони из Кемеровской области, поняла: это ее. Позже, работая в детском доме, чтобы быть ближе к детям, она забрала оттуда еще двух сестер — Дарину и Милену.
Дома начали проявляться диагнозы. У Сони — умственная отсталость. У Егора — ментальное расстройство. У Милены — фетальный алкогольный синдром.
Самым мощным уроком стало упражнение с рисунком. Будущим родителям предложили нарисовать образ будущего ребенка, а потом… разорвать. «Они никогда не будут такими, как вы их представляете. Они другие. Нужно научиться любить их настоящих», — сказал куратор.
Сначала Алла не планировала брать особенных детей. Но, увидев анкеты Егора и Сони из Кемеровской области, поняла: это ее. Позже, работая в детском доме, чтобы быть ближе к детям, она забрала оттуда еще двух сестер — Дарину и Милену.
Дома начали проявляться диагнозы. У Сони — умственная отсталость. У Егора — ментальное расстройство. У Милены — фетальный алкогольный синдром.
«Когда нам начали ставить диагнозы, для семьи это был шок. Самое сложное — принять, что это надолго. А иногда и навсегда. Соне 10 лет, а ее уровень — подготовительная группа детского сада. Принять это, ничего не требовать, когда окружающие не понимают и осуждают, — это надо прочувствовать», — говорит Алла.
Общество не всегда принимает такой выбор. В адрес Аллы звучат обвинения в «обогащении» (хотя выплаты мизерны и не покрывают и половины расходов), в чудачествах. «Я держу оборону. Я — львица», — говорит она.
Общество не всегда принимает такой выбор. В адрес Аллы звучат обвинения в «обогащении» (хотя выплаты мизерны и не покрывают и половины расходов), в чудачествах. «Я держу оборону. Я — львица», — говорит она.
Ее поддерживают маленькие победы. Первое слово, первый шаг, первое доверие в глазах. И поддержка взрослых кровных детей, которые сказали однажды: «Мама, мы справимся». «Когда чувствуешь, что твоя семья — это команда, появляются силы идти дальше, даже в самые трудные дни», — признается Алла.
«Ты сама что сделала?»: семья, которая не ищет героизма
История семьи Ольги и Салавата и их дочери Леры удивляет всех, кто о ней слышит. Лера родилась с Ассоциацией VACTERL — тяжелым множественным пороком развития. Кровные родители отказались от нее еще до рождения.
Девочку привезли в Москву сотрудники фонда «Дорога жизни». Маленькая, худенькая, вся в трубках и со стомами, но с невероятными глазами. Кандидаты в родители, очарованные ее фото, исчезали, как только узнавали детали. Но только не Ольга и Салават, у которых уже было четверо своих и один приемный сын.
«Первое впечатление было скорее жалостливым, — признается Ольга. — Но было ясно: такой уход, как ей нужен, в детдоме не дадут».
Фонд сопровождал семью на всех этапах. Няня Сусанна, которую оплачивали благотворители, стала для Леры родным человеком, а позже и членом семьи. Благодаря ей девочка выучила армянский язык.
Сейчас Лере 9 лет. Она занимается самбо, рисует, учится. Она знает, что она приемная. В семье не делают из этого тайны. «Я за честность», — говорит Ольга.
Глава семьи в своем поступке не видит героизма. Салават говорит:
«Страшный суд будет очень быстрым, всего с двумя вопросами. Приходит человек к Богу, а тот его спрашивает: "Ты вот оттуда пришёл, там, наверное, много несправедливости было?". Человек, конечно, начинает жаловаться: "Да, Господи, там одни сволочи!". И тогда Господь задаст второй вопрос: "А ты сам-то что сделал, чтобы мир стал хоть чуточку лучше?". Вот это и есть весь Страшный суд. Сделайте мир добрее вокруг себя! Начните, и вам понравится».
Девочку привезли в Москву сотрудники фонда «Дорога жизни». Маленькая, худенькая, вся в трубках и со стомами, но с невероятными глазами. Кандидаты в родители, очарованные ее фото, исчезали, как только узнавали детали. Но только не Ольга и Салават, у которых уже было четверо своих и один приемный сын.
«Первое впечатление было скорее жалостливым, — признается Ольга. — Но было ясно: такой уход, как ей нужен, в детдоме не дадут».
Фонд сопровождал семью на всех этапах. Няня Сусанна, которую оплачивали благотворители, стала для Леры родным человеком, а позже и членом семьи. Благодаря ей девочка выучила армянский язык.
Сейчас Лере 9 лет. Она занимается самбо, рисует, учится. Она знает, что она приемная. В семье не делают из этого тайны. «Я за честность», — говорит Ольга.
Глава семьи в своем поступке не видит героизма. Салават говорит:
«Страшный суд будет очень быстрым, всего с двумя вопросами. Приходит человек к Богу, а тот его спрашивает: "Ты вот оттуда пришёл, там, наверное, много несправедливости было?". Человек, конечно, начинает жаловаться: "Да, Господи, там одни сволочи!". И тогда Господь задаст второй вопрос: "А ты сам-то что сделал, чтобы мир стал хоть чуточку лучше?". Вот это и есть весь Страшный суд. Сделайте мир добрее вокруг себя! Начните, и вам понравится».
Роль фонда: быть мостом, а не стеной
Все эти истории объединяет не только сила женщин, но и присутствие в их судьбах фонда «Дорога жизни». Именно фонд становится тем звеном, которое соединяет ребенка из глубинки со столичной медициной, а потом — с семьей.
За девять лет работы помощь получили более 16 300 детей. 150 детей с тяжелыми заболеваниями обрели семьи. Выпускники Школы приемных родителей фонда взяли под опеку 45 детей, и среди них нет ни одного отказа. Потому что здесь будущих мам готовят к реальности: учат разрывать розовые картинки и любить детей настоящими — со всеми их травмами, страхами и диагнозами.
Эти женщины не святые. Они устают, срываются, плачут по ночам. Они проходят через «дно» принятия и через депрессию. Они слышат осуждение в свой адрес и вкладываются в детей без ожиданий получить быстрый результат.
Каждое утро они встают и идут дальше. Ради первого слова. Ради улыбки. Ради момента, когда ребенок, познавший только боль, вдруг доверчиво кладет голову на плечо и говорит «мама».
30 тысяч детей все еще ждут. Но у них есть надежда. Потому что настоящая сила — в способности любить того, кого весь мир назвал «сложным». И сделать его своим.
За девять лет работы помощь получили более 16 300 детей. 150 детей с тяжелыми заболеваниями обрели семьи. Выпускники Школы приемных родителей фонда взяли под опеку 45 детей, и среди них нет ни одного отказа. Потому что здесь будущих мам готовят к реальности: учат разрывать розовые картинки и любить детей настоящими — со всеми их травмами, страхами и диагнозами.
Эти женщины не святые. Они устают, срываются, плачут по ночам. Они проходят через «дно» принятия и через депрессию. Они слышат осуждение в свой адрес и вкладываются в детей без ожиданий получить быстрый результат.
Каждое утро они встают и идут дальше. Ради первого слова. Ради улыбки. Ради момента, когда ребенок, познавший только боль, вдруг доверчиво кладет голову на плечо и говорит «мама».
30 тысяч детей все еще ждут. Но у них есть надежда. Потому что настоящая сила — в способности любить того, кого весь мир назвал «сложным». И сделать его своим.