Если чего-то по-настоящему хочешь — добивайся!

Николай Ильич Денисов
Заслуженный артист России
город Москва

Да, я — ребенок Победы. Родился в Киеве, хотя мои родители — коренные петербуржцы. В то время отец служил в Киеве, и именно там я появился на свет. Уже через год, может быть, чуть меньше, папа демобилизовался, и семья вернулась в Ленинград — родной город.

Я помню себя только в Ленинграде. Мне всегда хотелось побывать в Киеве — ведь именно там я был крещен в соборе и до сих пор ношу золотой крестик, подаренный крестной — украинкой, которая приезжала к нам в Питер, когда я был ребенком. Но, как ни странно, несмотря на то, что я объездил почти весь мир и гастролировал по всей стране — от Дальнего Востока до южных республик, — в Киеве я так и не побывал. Как раз когда друг предложил мне поехать туда, начался Майдан. Хотя в Киеве я не был, раньше на Украине мы постоянно гастролировали — по всем украинским городам: Харькову, Житомиру… Все перечислять не буду. Во-первых, язык, естественно, все понимали. Нас всегда тепло встречали — так же, кстати, как в Грузии или Молдавии. Помню: приедем — и сразу праздник! Концерт, а потом весь поселок гуляет, всех угощают. Но кому-то понадобилось все это разрушить.

Людям было тяжело. Мы жили в коммуналке на пересечении Садовой и Гороховой — в самом центре Петербурга, рядом с Невским проспектом и Сенной площадью. Квартира когда-то принадлежала родителям отца, но после революции ее уплотнили, и в итоге у нас получился «огромный коммунальный дом».

Отец был известным адвокатом, но мы ютились в одной комнате. Только когда я поступил в театральный институт, он смог получить отдельную квартиру. В коммуналке, конечно, бывало всякое: и ссоры, и дружба. Время было послевоенное, непростое — и с продуктами туго, и вообще… Но все же как-то жили. Помню: и Новый год отмечали, и Пасху — кстати, все дружно ходили в церковь, пекли куличи. Бывали моменты, когда вся квартира праздновала вместе. Мои родители обожали праздники — и свои дни рождения, и любые другие поводы. Особенно тепло мы общались с соседями — братом и сестрой, жившими за стенкой. Они остались сиротами, но были добрыми и гостеприимными. На праздники у нас всегда собиралась толпа: я приглашал полкласса, а родители — своих друзей. Мама накрывала стол, и дом наполнялся смехом и разговорами.

Отец окончил Петроградский университет, начинал военным следователем, во время войны был прокурором, а потом стал адвокатом. Мама была педагогом. Она почти закончила институт иностранных языков в Ленинграде — такой тогда существовал. Но началась война. Молодая девушка, совсем юная, оказалась в эвакуации вместе с бабушкой и младшей сестрой. Там она преподавала немецкий язык в школе, а позже даже стала директором детского дома в Молотовском районе — ныне это Пермский край. И все это — в совсем юном возрасте. Потом ее разыскал отец. Он служил на фронте, но сумел найти ее, приехал и увез в Киев, где проходил службу. Так они поженились.

В те времена, когда я родился, мама не работала — так было принято. Все ее подруги, у которых были дети, тоже сидели дома. Я помню: в день моего рождения она обязательно ходила в храм, ставила свечку Николаю Чудотворцу — моему небесному покровителю — и молилась: «Коленька, пусть он будет счастлив, пусть хорошо зарабатывает…».

В ту эпоху мамы с маленькими детьми часто не работали, если могли себе это позволить. И, знаете, в этом был свой смысл: когда матери воспитывали детей сами, без спешки и отчуждения, это, пожалуй, было не так уж плохо. Мама даже по-доброму мне желала: «Пусть твоя жена не работает» (Смеется). Но времена изменились, когда я стал взрослым. И женился на моей Лене, она была актрисой, хотела творить, реализовываться.

Я хорошо помню сквер рядом с домом, где располагалось здание банка. Мы его называли «банковский садик», и дети с мамами там проводили много времени, гуляли, играли. Недавно, когда я был в Петербурге, я специально зашел в ресторан неподалеку от дома на пересечении Садовой и Гороховой — почти на углу с Невским проспектом, рядом со станцией метро «Гостиный двор». Это место я считаю точкой своего «реального рождения» — там я впервые себя помню. В том детском саду у меня была подруга детства — ровесница, с которой мы играли в песочнице. Она до сих пор называет меня «песочным другом». Потом мы учились в одной школе, за ней ухаживал мой близкий друг… В общем, наша дружба длилась много лет, и мы до сих пор поддерживаем теплые отношения.

А мама? Когда я перешел в старшие классы, ее пригласили возглавить школьную библиотеку — учителя хорошо знали ее по работе в родительском комитете. Мне это не очень понравилось: я почувствовал, что теперь нахожусь под круглосуточным присмотром. Раньше мама была только дома, а теперь — и в школе. Сама она над этим смеялась: все мои друзья любили заходить к ней в библиотеку. Не только девочки, но и мальчики — они открывали ей душу, рассказывали о своих чувствах, просили совета. У мамы был настоящий педагогический дар. Только я туда никогда не заглядывал: не хотел, чтобы она знала, за кем я ухаживаю.

С детства я твердо знал: стану артистом. Родители, конечно, сомневались — отец был юристом, мать — педагогом, в семье не было театралов. Но мама, несмотря на сомнения, открыла при библиотеке драмкружок, где я играл главные роли: Ромео, Арбенина, Макбета… Папа шутил: «Ты — ведущий артист мам-театра!»

Когда пришло время поступать, родители мечтали, чтобы я пошел в технический вуз или на физфак — тогда это было модно после выхода фильма «Девять дней одного года». Я даже поступил в Институт путей сообщения на факультет кибернетики, но чувствовал себя там несчастным. Через два года вышел закон, позволяющий студентам театральных вузов (где не было военной кафедры) не идти в армию до окончания учебы. Мама, видя мои страдания, сама принесла мне вырезку из газеты, и я немедленно побежал в театральный институт.

На вступительных экзаменах я прочел отрывок из разных строф поэмы «Черный человек» Есенина с финальной строкой: «Летит моя трость!». Преподавательница — Татьяна Григорьевна — даже не стала спрашивать, басню или прозу я читаю, а только подмигнула. Я понял: меня берут.

Мой папа был очень талантливым человеком. Он играл на всех музыкальных инструментах, не обучаясь этому специально. К сожалению, я не унаследовал его музыкальность. Зато поэзия пришла ко мне от отца. Он писал замечательные юмористические стихи — с идеальной рифмой, с блеском. Сначала я сочинял для девочек и школьных праздников, но не воспринимал это всерьез как профессию.

Когда я уже стал актером и начал получать скромные гонорары, мне начали говорить: «Коля, у тебя ведь талант — почему такой маленький заработок?» Однажды мой друг спросил меня: «Почему ты не пишешь?» — и познакомил с композитором. Я принес ему пять длинных стихотворений, не зная, что в песне обычно два куплета и припев. Композитор удивился, но ничего не сказал.

А через пару дней мне позвонил Анатолий Кальварский — музыкальный руководитель фильма «Небесная ласточка». Оказалось, он показал мои стихи Андрею Миронову. Тот прямо на съемочной площадке прочитал их и сказал: «Срочно пишите музыку — я выпущу диск с этими балладами!» Так мои «Баллада о рыцарях» и «Баллада о сказочных трубочистах» прозвучали в эфире Первого канала в исполнении Миронова. Женскую песню «Сердце Джульетты» взяла Ирина Понаровская, потом ее исполняла Лариса Долина. Так началась моя карьера поэта.

Универсального совета здесь нет — каждый человек устроен по-своему.

В моем случае все было однозначно: я очень мечтал с детства стать актером, даже из карандашей делал театр. Есть люди, которые с ранних лет точно знают: «Я — поэт», «Я — писатель», «Я — автор». Я бы им сказал: учитесь отпускать ситуацию. Просто работайте, пишите, занимайтесь своим делом.

Иногда то, чего вы не ждете, приходит само. Я ведь и не думал, что стану автором песен. А теперь много лет пишу сценарии для новогодних елок — для «Крокус Сити», для театров в Петербурге и Москве. Мои «Стойкий оловянный солдатик» и «Карлик в носу» идут в нескольких театрах страны. И хотя в афишах редко указывают автора текста, я знаю: через мои слова в души детей приходит праздник.

Конечно, взрослый. Просто я — актер и умею перевоплощаться. Кто-то однажды заметил: «Коля, ты пишешь от лица женщины!» Эдита Пьеха даже говорила: «Коля, ты так здорово передаешь женскую душу!» Когда я писал для неё, я буквально перевоплощался в Пьеху. Я досконально знал ее жизнь — характер, увлечения, мужа. То же самое с Людмилой Сенчиной, с которой мы были очень близки. Я знал о ней все — настолько, что она безоговорочно мне доверяла. Я писал от их лица, как будто они сами сочиняли.

Знаете, какой совет я даю всем без исключения? Если чего-то по-настоящему хочешь — добивайся. Если нужно, бейся головой о стену. И неважно, актерская это профессия, писательская или любая другая. Только так. Не ждите, что все сразу упадет вам в руки. У всех — и у великих актеров, и у знаменитых писателей — был сложный путь. Никто не рождается на вершине. Не обижайтесь на судьбу, не впадайте в уныние. Настоящие победы в жизни возможны только благодаря терпению и любви.